Глава 11. Хватит сказок!

– А потом? – спросил Кошкин.

– Потом я очухался, – ответил Куропяткин. – На этой самой площадке. От жары. Солнце раскочегарилось вовсю. Проснулся, сел. Все вроде нормально. Ну, думаю, господин Куропяткин, поздравь себя. Ты лунатик. Залез черт-те куда, да еще кошмаров по пути насмотрелся. Пора пить настой из трав. А может, думаю, это мне из-за острова этого всякая чертовщина тут намерещилась? А потом гляжу – а пальца-то на левой руке нет! Нет моего родимого и любимого безымянного пальца! Пустое место! И кожей только свежей затянуто. Розовенькая еще кожа, молодая, будто только наросла. Тут-то я и понял, что это не сон был!

Сунцов скептически проскрипел:

– И что дальше?

– Дальше? Дальше я встал, спустился вниз. Внизу должен был быть полнейший разгром. Но никакого разгрома там не было. Порядок. Я уже опять стал думать, что я жестокий лунатик, но тут мне навстречу попался Семафоров. Он шагал с ведром мусора и метлой – и вообще по его морде было видно, что он совсем недавно хорошенько поработал. Пот струился трудовой по его челу...

– Ты нам по ушам не езди, – сказал Сунцов. – Какой Семафоров с метлой? Вы там пол-острова разнесли, а он с метлой? Там полгода ремонт надо было делать! Вам бы с этим Семафоровым за это от хозяина зоопарка так бы влетело! Голову бы сняли!

Куропяткин улыбнулся и сказал:

– Там потом одна штука открылась. Потом выяснилось, что посылка эта, со свинкой, должна была прийти домой к директору зоопарка. А ее по ошибке в зоопарк доставили. И этому обстоятельству директор был очень рад. Так что голову с нас не сняли, не...

– А кто ее тогда послал? – спросил Кошкин.

– Меньше знаешь – крепче спишь...

Донка снова зазвенела. Куропяткин поглядел в сторону реки.

– Надо было вам все-таки про Рыбака рассказать... – с сожалением произнес он.

– И так нормально, – Кошкин тоже глядел на реку.

– Вот так. – Куропяткин неожиданно зевнул. – Я потом спросил Семафорова: ты, говорю, Семафорище, летающих бегемотов не помнишь? А он только смеется и отвечает: приснилось тебе все это. Историй всяких про этот остров наслушался, напугался, вот и приснилось. А я ему – чего, говорю, Семафоров, если мне все это приснилось – у тебя такой помятый и грязный вид? Будто на тебя бегемот свалился?

– А он что?

– Сказал, что это он сам поутру в лагуну к бегемоту свалился. Я хотел было его тряхануть как следует, но тут с реки мотор послышался, на катере кто-то шел. Ну, я решил все так оставить.

– А палец? – спросил Кошкин.

– А палец я так и не нашел. Мне кажется, что Семафоров его сам нашел, первым, и в реку выкинул. Вряд ли он стал бы его хоронить. Я до сих пор иногда чувствую, как он у меня болит.

Куропяткин взял охапку сушняка и бросил его в костер. Разговаривать не хотелось. Довольно долго все молчали. Наконец Сунцов не выдержал и спросил:

– Ну и что ты вообще об этом думаешь?

Куропяткин ответил сразу, будто долго готовился к этому вопросу:

– Я потом кое-что прочитал про вампиров. В библиотеку ходил, ну и так далее. Многие считают, что первый вампир – граф Дракула. Но он первый вампир в Европе. А в Латинской Америке были свои вампиры. В Мексике, Перу, Аргентине. В одной книжке даже писалось, что где-то в Андах есть целая страна вампиров и из нее еще никто не возвращался...

– Страна вампиров? – спросил Кошкин.

– Ага. И морские свинки тоже из Латинской Америки. Инки, это такие древние тамошние индейцы, свинок на мясо разводили. Видимо, тогда какие-то тамошние вампиры и покусали эту свинку. Вообще-то свинки живут два года от силы, а эта, может быть, тысячу лет прожила – такая сильная была. А может, этих свинок вообще много. Может, американские вампиры решили пробраться в Европу и через этих свинок подготовить для себя почву. Кто знает...

Куропяткин понюхал ночной воздух.

– Водой сильно пахнет, – сказал он. – Завтра дождь будет...

– А Семафоров? – напомнил Кошкин. – С Семафоровым что стало?

– Я еще долго потом за ним приглядывал, думал, может, он все-таки вампир... Но нет, вроде все в порядке было...

Куропяткин сидел, выстругивая ножом древко для очередного факела, и смотрел на огонь. Закончив с древком, обернул палку берестой и принялся обжигать кору.

– А почему все так стало? – спросил Сунцов. – В смысле все живы-здоровы?

Кошкин нервно засмеялся.

– Ты что, Сунцов, никогда кино про вампиров не смотрел? – спросил он. – Когда главного вампира убивают до первого полнолуния, то все остальные воскресают и становятся абсолютно нормальными. Тут, видимо, тоже так. Главного вампира – свинку убили до первого полнолуния, и все, кого она укусила, вернулись в обычное животное состояние.

– Это когда оборотня до первого полнолуния, – возразил Сунцов. – Правда, ведь, Пяткин?

– Вампира или оборотня? – тоже спросил Кошкин.

Куропяткин не ответил.

– Ну да фиг с ним, какая разница, – сказал Кошкин. – Убили и убили. А этот, Семафоров, он ничего так и не рассказал? Неужели ничего не помнил?

– Не рассказал, – покачал головой Куропяткин. – Прикинулся, что и не было будто ничего. Но потом, где-то через неделю, я к нему зашел. Посмотреть, что к чему, и поинтересоваться – собирается ли он, как обещал, весь будущий год за меня домашние задания делать. Он еще спал. Ну, я шторы раздвинул и немножечко его водичкой полил. Семафоров из кровати как выскочит! А во всю спину – синяк! Еще бы! Бегемот все-таки свалился, пусть даже и облегченный.

Кошкин сочувственно покивал.

– Ладно, – Куропяткин поднялся. – Хватит сказок! Есть уже охота.

И Куропяткин посмотрел на Сунцова.

– Чего? – Сунцов напрягся и сделал шаг за спину Кошкина. – Чего ты так смотришь?

– Вот тебя, Сунцов, я бы сожрал, – облизнулся Куропяткин.

– Ты чего?! – взвизгнул Сунцов.

– Хорош, Пяткин, – примиряюще сказал Кошкин. – Хватит, на самом деле! Нам уже и так страшно.

Куропяткин кивнул и рассмеялся. Снял зеленые очки и протер их специальной замшевой тряпочкой.

И пока Куропяткин протирал очки, Кошкин разглядывал его глаза.

Глаза были красные.

Впрочем, это вполне могло быть вызвано отблесками костра и недосыпанием. Могло.

– Живи, Сунцов. – Куропяткин закинул на плечо острогу. – Потом тебя сожру. И не смей никому говорить, что я брехло... Пойдем, что ли?

Они взяли ведра и факелы и отправились вдоль реки бить рыбу.

Куропяткин уходил чуть вперед, выбирал место, застывал над водой и дожидался, когда подойдут с горящими факелами Сунцов и Кошкин. Затем наносил короткий резкий удар и выбрасывал на берег извивающуюся рыбину.

И шел дальше.

Сунцов подбирал добычу, прятал ее в ведро.

– Ерунда все это, – шептал он. – Нагнал Куропяткин. Он же известный гонщик. Такого наплетет, уши в трубки завернутся... Нагнал. А палец, наверное, себе в детстве пилой отжахал – рана-то уже старая, видно, что давно заросла... Я так думаю...

Кошкин думал по-другому. Он глядел, как ловко Куропяткин орудует острогой, и думал, что, конечно же, история выдуманная. Потому что Куропяткин и на самом деле известный гонщик.

Недаром ведь на его запястье так вспыхивает в свете факелов, выныривая из длинного рукава плаща, непонятный браслет из толстой стальной проволоки. Искусно свитой в виде жутких клыкастых черепов.

Кошкину было страшно.

Вчера его дура-сестра притащила откуда-то морскую свинку с каким-то странным ошейником...

Copyrights © 2018 detskieknizhki.ru. All rights reserved